Газета "Республика" (respublika_news) wrote,
Газета "Республика"
respublika_news

Categories:

Наши герои

Война коснулась каждой семьи. Эта фраза затерлась и выцвела от частого использования, но не перестала быть правдивой. Гигантское полотно битвы с фашистской Германией складывается, словно мозаика, из миллионов человеческих судеб – из историй наших дедушек и бабушек. Редакция «Республики» – обычный крымский трудовой коллектив – в котором мы предложили каждому сотруднику вспомнить своих родных, участников войны. Вспомнили все – а некоторые оформили фрагменты своей семейной истории в тексты. И оказалось, что война отступила совсем недалеко. Она осталась в альбомах с семейными фотографиями, в ящиках письменных столов, где лежат дедовские медали. Она не просто коснулась каждой семьи – она до сих пор нас касается.


Дмитрий Жмуцкий, главный редактор
– Деда, День Победы – это ведь не большой праздник? Не такой, как Новый год или День рожденья? Ну была когда-то война, ну победили – сколько можно отмечать?
Мне семь лет. Я стою в коридоре нашей тесной, загроможденной мебелью квартирки, а напротив, на краю солидного, еще сталинских времен, комода, присел мой дед – Александр Александрович Шлыгин, полковник ракетных войс­к в отставке.
Он немного медлит с ответом, смотрит на меня. У него голубые глаза, светлые-светлые, с желтыми пятнышками на радужке.
– Золотой ты мой… Понимаешь, я ждал этого дня два года – пока был на войне. Каждый час ждал. А многие ждали четыре года. Не только на фронте, вся страна. Подумай, миллионы людей – и все ждали Дня Победы. Поэтому и праздник.
Не помню, что я ответил. Но помню, что потом дедушка сажает меня на колено, и мы негромко поем:
«Дымилась роща под горою,
А вместе с ней горел закат.
Нас оставалось только трое
Из восемнадцати ребят.
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте,
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте».
Это было четверть века назад, но я помню слова деда, как будто они выцарапаны у меня где-то внутри. И День Победы для меня – это когда мы с дедом сидим обнявшись и поем военные песни.
***
Мне очень нравился его китель – весь в наградах. Я только не мог понять, почему в верхнем ряду, на самом заметном месте, висят самые скромные медали – потертые, не блестящие. Две «За Отвагу», одна «За боевые заслуги». Ниже были медали поинтереснее: «За оборону Сталинграда», «За взятие Варшавы», «За победу над Берлином». А справа почетное место занимала металлическая звездочка с темно-красными эмалевыми лучами. Она так и называлась – орден Красной Звезды.
Дедушка никогда не говорил, за что получил награды. И, по маминым рассказам, отказывался приходить к ней в школу, на традиционные для советских времен «уроки памяти». Он не любил вспоминать войну, а я, наверное, не сумел найти нужные вопросы, чтобы его разговорить.
***
Он был артиллеристом. Зенитчиком. Точнее, в начале войны, пока не исполнилось 18 лет, он работал под Горьким на заводе, который выпускал снаряды. Имел «броню» – то есть не подлежал призыву и мог собирать снаряды всю войну. Но вместо этого ушел добровольцем на фронт. Служба для него началась под Сталинградом – там в это время попали в окружение немецкие войска во главе с фельдмаршалом Паулюсом, и зенитчики не давали фашистским самолетам забрасывать помощь окруженным. Потом дедушка участвовал в Курской битве (там он стал командиром орудийного расчета), прошел со своим полком через Чернигов, освобождал Белоруссию, потом была Варшава и битва за Берлин. Во время операции «Багратион» их зенитку, предназначенную для стрельбы по самолетам, пришлось использовать как обычную пушку – палить из нее по пехоте и танкам.
После победы он вернулся в Горький, но ненадолго. Разыскал там девушку, вместе с которой работал на заводе (мою бабушку), женился и уехал в Ленинград – его ждали в артиллерийском училище. Три года учебы, а потом – четверть века в ракетных войсках.
***
На 9 мая у нас, в Бахчисарае, устраивали микроскопические парады – и дедушку постоянно звали стоять на трибунах, говорить что-то в микрофон. Обычно он отнекивался, но иногда соглашался – и тогда я очень гордился, глядя, как колонны людей проходят перед трибунами и приветствуют его.
Он был сильно контужен (рядом разорвался снаряд) и плохо слышал. Когда смотрел по телевизору новости, приставлял ладонь к уху – чтобы «зачерпнуть» из воздуха побольше звука.
Он дожил до 50‑летия Победы. Ездил на празднования в Киев, в Москву. Вернулся счастливым: с подарками, с адресами и телефонами встреченных однополчан. Это было в мае, а осенью он умер. Но в квартире, где прошло мое детство, в массивном, сталинских времен, шкафу висит его китель, на стене – его офицерский кортик, а в письменном столе, за которым я пишу этот текст, лежит его полевой бинокль.
Он до конца жизни, до последнего года, оставался не по-стариковски стройным и крепким. Любил ходить по лесу – за грибами, за кизилом или за лекарственными растениями. Любил носить гимнастерки и кирзовые сапоги, учил меня заворачивать портянки. Две пары сапог – большие и маленькие – топтали горные проселки, мы шли и тихонько пели:
«Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза».
– Деда, не знаю, что ты думаешь, глядя оттуда, сверху, на мою жизнь. Но я по-прежнему помню слова всех наших песен.



Эскендер Эминов, журналист
– Мой дедушка – танкист Петр Железнов, родился в 1925 году в Тюмени (Сибирь). В семнадцать лет, приписав себе год, пошел на фронт, попал в танковые войска, был водителем-механиком Т‑34. Освобождал Украину, воевал в Германии. Дважды ранен, награжден двумя медалями «За отвагу».
«Я часто просила отца прийти в школу и выступить перед одноклассниками, рассказать, как освобождали Родину, но он был убежден, что детям не надо слушать о том, как убивали людей, – вспоминает дочь Маргарита Железнова – моя мама. – Как-то я вытащила из него всего две истории: о том, как менял гусеничный трак под огнем противника и как форсировал Днепр».
Тогда восемнадцатилетнего парнишку просил командир танка: «Петруха! Вывози!». Экипаж отстреливался от противника, а он менял гусеничный трак. Был ранен, но работу выполнил: боевая машина смогла двигаться. Вообще, от водителя-механика зависело очень многое: Т‑34 с начала 1943 года противостояли тяжелым немецким танкам. Взять броню того же «Тигра» в лоб было невозможно, и от механика требовалось, уходя с траекторий обстрела, вывести машину в корму или борт противника. Только тогда «тридцатьчетверка» могла сделать залп и уничтожить фашистов.
«Уже когда я была совсем взрослой, он мне рассказал немного об ужасах войны, – вспоминает Маргарита Железнова. – О том, как сжигали танки, как гусеницами давили немецкую пехоту. Самый жуткий случай произошел, когда освобождали Прагу. В каком-то небольшом городке фашисты спрятались в доме и вели огонь из гранатометов и противотанковых ружей, а в окнах, в качестве живого щита держали плачущих детей. Взорвали два наших танка, подожгли машину отца. Тогда командир отдал приказ и отец на полном ходу протаранил дом – и обрушил стену…»
После войны Петр Павлович три года прослужил в Германии. Демобилизовался и вернулся в Тюмень, работал капитаном на речном баркасе.
«Он чаще вспоминал какие-нибудь забавные или поучительные истории с фронта, – рассказывает Маргарита Железнова. – Например, всегда с хохотом рассказывал о своем сослуживце, „умном еврее Гиле“, который из Берлина домой повез… полный чемодан игл для швейных машин. Это даже был не чемодан, а коробка от патефона, инструмент он кому-то продал. Все ребята набрали сгущенку, сладости, часы какие-то, а этот еврей скупил, почти задаром, целый чемодан игл. В Союзе, разваленном войной, это был самый дефицитный товар, но никто кроме Гили не сориентировался, не догадался».
Свои боевые медали Петр Железнов отдал детям, когда те были совсем маленькими и тянулись к «кружочкам» поиграть: «Это побрякушки. Главное, что победили».
«В 74‑м году он сдал партбилет, сказав, что не за такую страну воевал, – вспоминает Маргарита Железнова. – Наверное, разочаровался в самой идее коммунизма, понял ее несостоятельность в советских реалиях. Был скандал, неприятности на работе, но снова коммунистом он так и не стал. Умер в 1980‑м году, в возрасте 55 лет от сердечного приступа».


Алексей Вакуленко, журналист
– Я с гордостью вспоминаю своих дедов, причастных к великой Победе. Точнее сказать, не их самих, а рассказы о них. Одного, чью фамилию ношу, вообще ни разу в жизни не видел, другой умер за месяц до того, как мне исполнилось четыре года. В памяти остались смутные обрывки и семейные предания, которые, увы, не отличаются подробностями.
Дедушка по материнской линии Семен Григорьевич Кондопуло – к счастью, сегодня можно свободно указывать его подлинную фамилию – служить Родине начал за несколько лет до того, как его призвали в ряды Красной армии. Встретив войну 15‑летним пацаном, с ребятами из родного села Пионерского (тогда еще Джолман), что в Симферопольском районе, ходил к партизанам в близлежащие леса – носил еду и выполнял различные поручения.
Уже после смерти деда его старшая сестра Елизавета Григорьевна как-то обронила, что возле их дома «есть могилка». Возвращались, мол, из такой лесной ходки и на пути обнаружили раненого советского воина. Не знаю как, но они сумели дотащить бойца до самого дома, чтобы там оказать необходимую помощь. Но воин умер. «Его прямо возле дома и похоронили», – сказала она.
А призвали деда на службу в 1944‑м, уже после освобождения Крыма от гитлеровцев, так что воевать ему не пришлось. А пришлось писаря просить фамилию в документах изменить греческую фамилию на «Кондопалов», чтобы не бросать родной дом и Крым. Мать, отца, двух сестер и брата (в семье было четверо детей) вместе с другими крымскими греками депортировали в Сибирь. Позже они, к счастью, вернулись. А дед остался служить сверхсрочно, пока в начале 1950‑х не ушел в запас.
Дедушка по отцовской линии, Григорий Евдокимович Вакуленко, напротив, воевал – в составе ракетных войск. По воспоминаниям отца, дошел до Берлина, где 10 мая 1945 года с достойной победителей широтой отметил 20‑летие. Оттуда же привез в качестве трофея аккордеон, на котором его сын сызмальства играл и доигрался до того, что стал превосходным музыкантом. Правда, совместная жизнь у бабушки Лидии Федоровны с дедом не сложилась. После расставания, когда она сама стала воспитывать единственного сына, мой отец помнит всего одну встречу своих родителей – во время бракоразводного процесса. Ни он, ни сама бабушка больше Григория Евдокимовича не видели. Не видел и я.


Вадим Никифоров, журналист
– Я из того поколения, которое за Победу благодарит не деда, а прадеда. Именно на долю моих прадедушек выпали фронтовые тяготы и испытания. Дедушка моего отца и его тезка Андрей Никифоров вступил в Красную армию еще в Гражданскую. Он дослужился до офицерского чина, но был комиссован по ранению. В июне 1941 года ему было около сорока – и прадед ушел на фронт добровольцем. Андрей Никифоров был офицером артиллерии, оборонял от фашистов Ленинград. В марте он получил несколько дней увольнительной. По пути в комендатуру был тяжело ранен во время бомбежки. Возможно, его можно было спасти, но сослуживцы узнали о его ранении слишком поздно. Он погиб от ран в госпитале 8 марта 1942 года. Лишь через несколько десятков лет его дети нашли могилу отца на Пискаревском кладбище в Ленинграде.
Семья моего прадеда Андрея Никифорова до войны жила в Крыму. У нас был дом в центре Симферополя. Осенью 1941 крымская столица была оккупирована немцами. Мою прабабушку Зину, ее дочь Инну и сына Ростислава (моего дедушку по папиной линии) вывезли на работы в Австрию. Вернулись в Крым они лишь после Победы. Моя прабабушка оказалась одна с двумя несовершеннолетними детьми. В свой дом вернуться им не разрешили. Вместо Симферополя они поселились в одном из сел Советского района. Чтобы вернуться на прежние, довоенные, позиции, моей семье потребовалось примерно 40 лет.
Дедушка моей мамы Федор Веденеев участвовал в трех войнах. Боевое крещение он получил еще в Первую мировую. Затем вновь понадобился родине в Финскую войну 1939–40 гг. Великую Отечественную он встретил в достаточно почтенном возрасте. Активного участия в боевых действиях не принимал. За 30 с лишним лет армейской службы Федор Веденеев стал кавалером орденов Ленина и Красной Звезды. За что их получил и о войнах мой прадед, офицер в отставке – рассказывать не любил.


Илона Тунанина, журналист
– В детстве мы играли в войну и награждали себя его орденами. Они лежали в шкафу вместе с мотками ниток, пуговицами и тесьмой. Те самые награды, которые достались ему в кровопролитных боях. Он смотрел на нас снисходительно, никогда не ругал и не наказывал за эти игры. Казалось, они существуют отдельно: дед Митя и его награды, накопившиеся за две войны, – советско-финскую и Великую Отечественную.
Мой дед, Дмитрий Васильевич Полтавин, ушел на фронт, когда ему было 30 лет. Танкистом прошел всю войну – от Сталинграда до Берлина. Дважды был ранен. Рубец под лопаткой от немецкого штык-ножа, вонзенного в дедовскую спину, и рассказы об осколке снаряда, навсегда сросшемся с дедовской щекой, будоражили воображение. Это все, что я знаю о военном прошлом своего дедушки.
Мы жили в разных городах. Виделись раз в год – на летних каникулах. О других ветеранах, над которыми шефствовал наш класс, мне было известно гораздо больше. Мы читали ветеранам стихи, подписывали открытки к 9 мая, бегали для них в магазин и слушали бесконечные рассказы о войне, немного приукрашенные и партийно выверенные – все-таки мы были пионерами, а ветераны – коммунистами.
Услышать от собственного деда хотя бы одну байку о войне мне так и не удалось.
«Оно тебе надо?» – уклонялся дед Митя от любых разговоров на военную тему. А мы не были настойчивы. Это сейчас я понимаю, как важно было проявить настойчивость, просить, возможно, даже умолять. Ведь люди, прошедшие войну, – кладезь удивительных историй, большая часть которых никогда не будет опубликована, а навсегда останется в памяти ветеранов и уйдет вместе с ними. Но тогда, в силу возраста, об этом совсем не думалось. В детстве веришь: смерть – это то, что никогда не случится ни с тобой, ни с твоими близкими. И потом, мы спешили на свою войну – с деревянными ружьями и комьями грязи вместо гранат.
Дед Митя никогда не надевал ордена, не хвастался опытом, полученным в боях, и не пользовался ветеранским преимуществом в очередях за капустой или колбасой. Но 9 мая в нашей семье неизменно накрывали стол – в память о тех, кто не пришел с войны. Единственная история, которую вспоминали в тот день между тостами «ЗА ПОБЕДУ!», – о том, как дед Митя возвращался с войны. На крыше вагона переполненного состава. С трофеями – огромным деревянным чемоданом, наполненным отрезами ткани и всякой всячиной – подарками для жены и детей. Чемодан положил под голову, привязал к руке. Вагон раскачивался, припекало солнце. Дед Митя закрыл глаза – а потом открыл и увидел: во рту догорает сигарета, на руке болтается обрывок веревки. Чемодана с трофеями как не бывало. Но дед вернулся живым, и для семьи, в которой уже подрастали трое детей, это было главное.
Именно эту историю я буду рассказывать своим детям, а те, надеюсь, своим. Память о войне не должна умирать вместе с теми, кто воевал. Это как осколок снаряда, застрявший в дедовской щеке: пока он беспокоит, болит, мы не забудем.

Tags: Республика № 17(102), война, воспоминания, наши герои, наши деды, родственники, спецвыпуск
Subscribe

promo respublika_news april 24, 2013 10:20 5
Buy for 100 tokens
Участники ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС рассказали «Республике» о войне с «мирным атомом» Глеб Масловский В эти дни вспоминают, пожалуй, самую страшную техногенную катастрофу в мировой истории – аварию на Чернобыльской АЭС. 26 апреля 1986 года взрыв…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments